bydylai

Нерайские яблочки

Казалось бы – причем тут яблоки, но в моей жизни была неделя за которую я узнал о них больше, чем знал за всю свою жизнь и гораздо больше, чем хотел бы знать.
Впрочем, наверное, в этой истории должен быть хоть какой-то порядок, пусть бы даже и на бумаге.
Однажды, окончательно расстроившись хулиганской выходке господа бога, а именно – той ее части, в которой он не только нанес тяжкие телесные повреждения некоему адаму, но и окончательно обрек всех нас на всех вас, я решил вести себя не как экзальтированный подросток, но как взрослый, разумный муж.
- Значит, так, - сказал себе я. – Слушай меня сюда – ни плача, ни боли, ни гибельного развеселья, ничего не будет больше – ибо прежнее прошло.
Не вздумай, даже не начинай свои миллион раз недопетые песни, - детка, я буду любить тебя вечно – сколько бы эта вечность ни продлилась, хоть неделю, хоть – две. И, да, ты можешь называть меня просто – Элвис.
И чтоб никаких тебе, - эй, джентльмены, зачем же вы остановились? А как же наша драка? Что значит с ножом нечестно - вас же много, а нож у меня – совсем один, и ему так холодно, и одиноко, и вообще: вспомните классику? Ножу обязательно нужен человек! Хорошо, хорошо, возьмите его, я сам отдам. Да берите, и – продолжим! Остановитесь, куда же вы уходите, ну, вот...
 

- Включи мозги, - говорил себе я. – Окстись. Не только ты смертельно устал от этого города – он тоже устал от тебя. Собирайся. Прыгай за руль. Сойдем с ума где-нибудь в другом месте.
Все впереди и все еще будет: будет ночь в лицо. Рассвет – в спину. Свежий, прохладный ветер в горящие адом обиды жилы.
Новые картинки лиц. Застарелое тепло первых рюмок - внутрь. Свежий ток незнакомо робких нежных губ и рук, господи, парень, да ты просто счастливчик. Когда бы еще случился повод снова узнать, что это нисколько тебе не поможет.
 

Это был город, точно такой же, как и все те бесчисленные наши города в которых на единственной асфальтированной улице стоит единственный супермаркет, а все его работники – считаются ловкими, предприимчивыми людьми, сумевшими не проворонить свой шанс насчет респектабельности, стабильности и прочего простого человеческого счастья.
В девять – зажигаются почти все уличные фонари, числом до семи, к одиннадцати - будто испугавшись собственной расточительности, гаснут, вместе с окнами жилого массива десятка многоэтажных двухэтажек.
В городе остаются лишь два источника света: прожектор у церкви – места променада местной прогрессивной молодежи, да тусклая лампочка больничного плафона над расслаивающейся деревянной дверью кабака, кафе, ресторана, столовой, дома культуры, кинотеатра - опционально.
 

За этой дверью происходит все тоже самое, что и днем, и везде: в магазине, во дворах, на улице, в интернетах, на вечерних кухнях: жаркие споры об яблоках. Сколько те стоили в прошлом году, сколько будут стоить в следующем. Станет ли плодоносить в этом сезоне всюду позабытая, а оттого – особо дорогая, плюс полтора рубля с каждого килограмма, коробовка? Почему перестал храниться белый налив? Что за ползучая дрянь повадилась губить и без того вымирающий штрифель?
Яблоки, яблоки и еще раз яблоки, как насущный хлеб.
Впрочем, периодически, разговоры резко перескакивали на опят, маслят, белые грибы, землянику и осатаневших, зажравшихся московских оптовиков.
Но, ни разу о некоторой преждевременности таких разговоров в месяце феврале, и вообще – столь живой страсти к хлопотному сезонному товару, ценой не более пятнадцати центов за килограмм.
 

Не вдаваясь в детали той причудливой, невероятной цепочки трагических накладок и досадных случайностей, пригнавших меня к этому обрешеченному, заляпанному зеленой краской кабачному плафону, следует отметить, что в останках моих зубов таилась сигарета, а в голове метались сумбурные мысли, например, на кой чорт мне вообще все это нужно, если от сжирающего меня изнутри пламени нельзя даже прикурить?
Но тут из кабака вышло несколько мужчин. И я подошел к ним со всем накипевшим, мол, я дико извиняюсь, так уж вышло, что мне нужны зажигалка и спички. Но если эта проблема покажется вам оскорбительной или неразрешимой, то я готов прямо здесь и прямо сейчас все порешать и порешить изо всех моих сил.
- С города, что ли, - сказал один. – Неместный. Не наш.
- Да ты попустись, здесь ровно и тихо, что на твоем погосте, - протягивая зажигалку, миролюбиво заметил другой.
- А вот у нас, в майями, - вмешался третий.
Через считанные минуты диалог окончательно оформился в тесный столик, стремительно бегающую винную-карту –официантку, и умеренные споры на тему, нет я заплачу – да хорош тебе, сегодня плачу я.
Вопреки местным обычаям, придерживаясь общероссийской информационной повестки всех годов, веков и эпох подряд, обсуждали вещи понятные, приятные, и простые: все бабы – ляди. Машины – дерьмо. Но, это все- ничего, главное, что мы сами огромные молодцы.
Все, кроме третьего, сразу заявившего, что у них в майями такие идиотские разговоры не говорят, потому что, у них, в майями, что? Правильно, вот такущие Омары. Пляжи. Сиськи. Но самое главное – полное отсутствие таких мудаков, как вы. И, такая свобода, что сколько ни пей – все мало.
- Крайне унылое, похоже, место, эти ваши майяами, - уже через час думал я, - Сегодня - свобода, омары и сиськи. Завтра – сиськи, омары, свобода... И так каждый день, и нет ничего более, даже - ни одного мудака, кроме этого, который уже окончательно одолел. И, кстати, а где же я его мог раньше видеть? Нет, ведь точно видел. Только – где?
Улучив момент, когда гражданин майями (предварительно отметив, что в майями такого дерьма не бывает) отлучился в сортир, я перестал слушать своих новых знакомых и стал принялся изглагать сам.
Мол, извините, братцы, но промеж нас, кажется, неизбежна минутка поэзии.
Быть может, это покажется избыточно экспрессивным, но. Я славно бился, я видел небо. А этот ваш американистый друг, кажется, не видел ничего, кроме омаров и пляжей. Даже неписанного кодекса чести настоящего джентльмена, где ясно прописано, что за мудаков, рабов и сотрудничающих с администрацией режима – надо, сука, вывозить. Мне очень жаль, но, еще немного, и мне придется ему втащить.
- Не, Макс, не придется, - ответил самый юный наш собеседник, жилистый, чуть дерганный паренек лет двадцати семи. Ты просто не знаешь всех раскладов. Хотя, дело хозяйское – я расскажу, а ты сам решай. Но за Серегу, если что, я любого загрызу.
 

История Сереги-маяйми, что ничуть не удивляло, началась с истории самого рассказчика.
Однажды, в одном этом самом очень яблоневом городе, родился мальчик Коля, которому с отцом повезло гораздо больше, чем с матерью: отец исчез задолго, до его появления на свет. А мать иногда умудрялась участвовать в его жизни, периодически отсуживая свои родительские права и забирая его из детдома.
- А я же сам был малой, - рассказывал Коля. – Что я вообще мог сделать. Погано это, Макс, когда у тебе нет шанса и выбора, даже не на то, что лучше, а на то, что не так сильно хуже. Хотя, леший его знает, до сих пор не пойму, где было больше жести. В детдоме или с ней.
После детдома все пошло как у людей, и привело бы к этим самим всем людям: однажды, будучи выпив в компании, Коля на спор завел соседскую машину без ключей.
Разбуженные ночным ревом сто лет как не заводившегося сорок первого москвича соседи, не иначе – как от удивления, вызвали милицию.
А те, ничуть не удивляясь, принялись оформлять угон.
- Ну, ты наверняка же знаешь эту тему, да? Там можно было вменить хулиганку и выйти на условняк. А эти принялись сочинять хищение с целью наживы, где реальный срок. Сам, конечно, дебил. Но вот так, ни о чем, засесть лет на пять..
Тут-то и появился замначальника районного угро – Серега. Бог весть – почему, проникся, принял участие в судьбе. Осадил следака. Пошептался с дознанием. Выписал умеющего сделать суд гуманным адвоката.
И, чуть ли не за руку, приволок к своим московским друзьям, в местный филиал ООО «аоо» механиком на автопарк в десять машин.
- У меня-то сразу в гору пошло. Оделся. Мамке стал покупать лекарства, на больничку ее отвез, правда, там не помогли, ходить совсем перестала, но хоть не померла. С девушкой начал встречаться. А вот Серега попал, не знаю, что именно он там мутил, но что-то крутое. Уже выслал своих в Америку, дом там, все дела, принялся увольняться и – бац. Усб, прокурорские, СИЗО.
Через полтора года вышел, а уехать уже не может, да и не к кому. Жена отписала, - спасибо, у нас тут все хорошо. Пусть и у тебя там все будет хорошо.
И он, как бы, поссорился с головой. Так-то, вроде, в себе, но – нихрена. Его сослуживцы устроили охранять один сильно элитный дом отдыха под райцентром.
Живет там в вагончике. Работает в две смены. Кормят их с кухни, обстирывают, в общем – на полном обеспечении. Только каждый месяц приезжает сюда, зовет выпить. И на полном серьезе рассказывает, как там ему теперь живется в майямях. Мы поначалу не знали, куда глаза со стыда девать, потом – вроде как привыкли. А главное, у него ведь все, как по нотам. В одно и тоже время приезжает. Говорит одни и те же слова. Даже вот сейчас – ушел он в сортир, вернется, скажет, что прибыл трансфер и ему пора.
 

- Ну все, у меня трансфер, пора, - сказал вернувшийся Серега. – Колян, ты не ссы. Я тебя вытащу к себе, оформим гражданство, мамку вылечишь – ну ты сам знаешь, какая там у нас, в майями, медицина. Все, я помчал.
Я сидел, пытаясь понять – что же такое я пытаюсь понять?
Вот, допустим, был у меня товарищ. Свинтил жить в германию. Работа у него там, все дела. Вроде даже обзавелся семьей. Все свободное время проводит в интернетах, обустраивая россию методом поливания дерьмом, часов по пять в день.
Или вот, например, одна моя знакомая героически развелась с мужем- негодяеем и подлецом. Третий год уже пошел, а, о чем не зайдет речь, - ну, столкнись с ней в магазине, - о, Макс, что берешь? Дешманский коньяк? Вот и мой урод все время брал такой.
Пересекись случайно на шиномонтажке , - что, переобуваешься на зимнюю? Вот и мой бывший, дебил, тоже всегда тянул до последнего..
Или, внезапно, столкнись нос к носу в театре, - и ты тут? Удивительно. А мой придурок никогда в театр не ходил...
- Как много я видел тех, кто уехал, убежал, ушел. Как же мало среди них оказалось тех, кто смог не остаться, - так думал я, пытаясь слушать то, что рассказывал мне изрядно опьяневший Колян.
- А самое главное, Макс, я не понимаю, почему все равно жопа. Я впахиваю. Пью, раз в месяц, когда приезжает Серега. Вот девушка у меня. Я бы женился, а – как жить? В однушке, с парализованной матерью? Снимать – минус ползарплаты. Свою квартиру, я еще сто лет буду работать – не куплю. А если дети? А ей оно зачем? Торчит тут из-за меня, давно бы уже уехала в центр, нашла бы нормального мужика. Все бы у нее было. И надо бы уже с ней расстаться, чтоб не портить жизнь, но, не могу... Люблю.
- Ох, братишка, - говорю ему я. – Как один из тех нормальных ребят, которым в жизни изрядно прилетело, ты вообразил себя господом богом – и взял привычку решать что кому надо, и как это надо - надо - за всех других.
Но, открою тебе страшный секрет – в этом сегменте реальности – Господь – один, и имя ему – Я.
И, кстати, мне уже, похоже, можно больше не наливать.
А ты это. Ты хоть один раз в жизни сделай иначе. Как твою девушку зовут, забыл, Надя? Приди к ней, скажи – так, Надя, и так. Ну, вот то, что мне здесь рассказывал, все тоже самое – хочу жениться. Люблю. Детей хочу. При этом, думаю, вот что, - ты же, как учили, как реальный пасан, ни разу не пробовал разговаривать, чтоб не подумала – будто ты нытик, слабак. Не пробовал? Так попробуй, братишка. Не то, чтоб я верил в такую лабуду, но некоторые врут – им помогло.
С той поры прошел почти год. Днями на телефон свалилась смс-ка: Поговорили. Помогло. На майские - ждем. Свадьба. Будешь свидетелем. Если бы не ты – хз. Уважь, благодарен, Колян.
Думаю, надо ехать, буду жив – обязательно поеду туда.
Надо же попробовать эти чортовы их яблоки, штрифель, коробовку, белый налив или что у них есть еще там.

Comments for this post were locked by the author