bydylai

Вытя

Кстати, о блядских этих ваших котиках.
Покормил тут одного, - ну как же. Такой бедный, бедный котеныш. Сидит под дверью подъезда, ему там так голодно, холодно и одиноко так, что мне слышно аж на пятом этаже.
Ну, сходил в ночной магазин, потому что еды у меня дома, как обычно, нет.
Покормил и покормил. Вот погладил, наверное, зря, потому что оно тут же шнырнуло за мной в квартиру.
И в ответ на мои попытки выселить его обратно, тут же расхуярило мне руки по локоть, навалило кучу посреди комнаты, забилось под ванну и плачет оттуда, как несправедливо, как подло с ним обошелся этот проклятый мудак, - то есть – я.
Как обычно там: наша встреча была ошибкой. Его подвергали мучениям едой и глаженьем. Вот ведь, какая мррррразь.
И оно-то думало, что теперь над ним будут измываться всегда, и уже от всего сердца смирилось, и благородно готово было терпеть эти муки, а тут вон какая подлость!
Не хотят-с мучать. Не собираются-с терзать.
Когда-то я, помнится, все смеялся над дружеским мудрым советом от Марты Кетро, - мол, Максим, вы бы уже запомнилии: жениться и подобрать несчастное животное – это две разные вещи.
А ничего смешного, оказывается – вещи это действительно разные.
Потому как, например, у котиков нет интернет, чтоб жаловаться об этом всем и всегда.

Через дня три  состоялся первый показ котика на предмет передачи в надежные руки.
- А что, - сказали, - отличная у вас ванна. Прошлый век. Настоящий чугун. Ее бы, конечно, покрасить, а еще лучше – сжечь вместе с квартирой и вами, предварительно застраховав всю эту дрянь в пользу каких-нибудь добрых и светлых людей.
И, кстати, а все ли в порядке с животным? Оно – вменяемо? Почему не вылазит, а сидит под ней?
Вытолкал их всех в три шеи.
И, конечно, не мне бы оценивать собственную вменяемость – не стоит отнимать у судмедэкспертов их законный хлеб.
Но, как по мне, что может быть разумней, чем забиться в какой-нибудь тихий темный угол и шипеть оттуда на всех добрых светлых людей?

 Некоторые опытные котовладельцы допрашивают меня на предмет - как же вы уживаетесь с котиком?
- Да не уживаемся мы с ним, - недоумеваю я. - Чего уживаться? Я его не вижу, не слышу. Убрал за ним, положил еды. Убрал - положил. Если где-то случайно пересеклись - разбегаемся в разные стороны.
- Эээээээ, - говорят, - а он вообще как-то понимает твою роль в его жизни? Ну, в смысле, связывает появление еды с тобой? То есть, соображает, кто его кормит?
Примерно на этом самом месте, я понял, что люди заводят котиков для того, чтоб хоть кто-то был им вечно обязан, раз уж все остальные не хотят.

Судя по диким звукам, доносящимся ночью из котикова убежища, он наконец-то собрался посетить весь остальной мир, но без ванны ходить по нему еще не готов. Потому что, вот вышел ты в комнату и мало ли что может пойти не так? А вот фиг вам, все так: я под ванной. Она у меня с собой.
Впрочем, вчера, во время сна, обнаружил его у себя на голове .Он, конечно же, тут же зашипел и ускакал прочь, но, чорт подери: учитывая поверье, что коты ложатся на больные места, приятно знать – даже это чудовище понимает, что все мои проблемы, в том числе он сам, происходят исключительно от нее.
 

- А как ты, - спрашивают, - его назовешь?
Неделю я честно отмалчивался, еще надеясь, что он все поймет сам, вызовет тихонько такси, прикроет осторожно дверь, и звать его как-то не придется.
Но жизнь, к сожалению, основана на реальных событиях.
И, как по мне, так имя питомца должно наиболее лапидарно отражать его внутреннюю сущность и роль в жизни хозяина.
Вот только «хуеблядская пиздопроебина» - ну, как-то, я даже и не знаю.
Мало того, что слишком длинно, так и прибегать на зов должны практически все, а куда мне потом девать эту толпу зверей, птиц и типа людей.

Через несколько недель совместного нашего проживания, котик, получивший имя Вытень,  обнаружил, что он во вселенной не один.
Впрочем, как кот.
Я долго не мог решиться определить его пол.
Все дело в малоизвестном этическом эксперименте некоего Шрёдингера, который убедительно доказал, что если вовремя объявить все происходящее экспериментом, и принципиально не знать его результатов, то можно считать себя порядочным человеком и экспериментатором, а не каким-то там живодером.
Когда-то, в недалеком будущем, мне придется причинить котику гендерное добро и общечеловеческое благо: лишить его трудностей отцовства или материнского горя.
А пока я не в курсе, чем именно придется осчастливить животное, то вроде бы можно об этом и не думать. Будто бы ничего такого не случится.
Так вот, условный кот – Вытень, обнаружил, что во Вселенной он не один.
Конечно, он и раньше догадывался о чем-то подобном с первого момента получения еды.
Но тогда он задумался не о космическом холоде и бесконечном одиночестве, а о несправедливой жестокости этого мира. Куда логичней и правильней, - решил котик, - было бы, если еду приносило не это бесполезное чудище, а, допустим, какая-то другая еда.
И тут, внезапно, в доме объявляется еще одно животное.
Выгнутая дугой спина. Вздыбленный хвост. Леденящее душу шипение.
Страшное, опасное, подлежащее немедленному уничтожению, как и все остальные шкафы с дверцей-зеркалом.
Кот Вытень отважно ринулся в битву жестов, поз и взглядов.
Кот Вытень замер в самом жутком оскале, на самой низкой утробной ноте воя.
Кот Вытень, не отводя взгляда от противника, пятясь, подошел ко мне, изо всех сил цапнул за руку и победоносно убежал прятаться под ванну.
И все мои сомнения тут же исчезли.
Ну конечно же, он - кошка.
И как я только не догадался раньше: кошка – Вытя.

С некоторых пор меня стали удивлять всякие там мечтательно вздыхающие люди, - ах, как бы мне хотелось быть котиком! Им-то хорошо – ешь да спи, спи, да ешь.
Складывается такое впечатление, будто у этих наивных фантазеров никогда не было собственных котов.
На примере своей Выти я могу уверенно сказать, жизнь котика – есть непрестанная опасность, яростная борьба и просто жуть.
Надо за всем постоянно следить и молниеносно пресекать, потому что, допустим, вот висит штора.
А какого, собственно, рожна она висит? Главное, такая еще, вся типа из себя никакая. Не шевелится.
Но любой котик прекрасно понимает: это только сейчас она притаилась и изображает из себя паиньку, а ночью, когда все безмятежно заснут, пойдет в холодильник и все там сожрет.
Сорвать, распотрошить и уничтожить. Любой ценой.
 

Или вот, например, только ляжет котик спать.
А это недоразумение для доставки еды - опять встало и куда-то пошло.
Куда!?
Зачем?!
Знаем мы, зачем, и знаем- куда. И если вовремя не запутаться у него в ногах, то оно наверняка не упадет, не вывихнет ногу, уйдет на улицу и оттуда уже никогда не вернется.
Или, того хуже – вернется с какой-нибудь румяной развеселой бабой в тапках.
Снимет эта баба тапки, да как начнет ими швыряться. И станет визжать на весь дом: что вы тут устроили?! Почему эта гадина сидит на столе?! Почему из кастрюльки жрет?!
А потом еще возьмет и нарожает каких-нибудь обжор. Или приволочет других котов.
Нет, нет, нет: опасность! Спим в пол-уха, дремем одним глазом, заслышав шаги – просыпаемся, бежим.
 

А этот странный плоский ящик со звуком и картинками? Что он в него все время пырится? Зачем постоянно щупает?
Вот старые коты рассказывали, что один такой же, шерсть на носу, все пырился – пырился, щупал – щупал, а потом, в четыре часа утра, пришли люди в драных шинелишках, покашляли – покашляли что-то там про Родину, вывели во двор, поставили к стенке, да и расстреляли ржавыми лопатами в затылок.
Ну и к чему нам такие головняки? Значит, так: закрыть доступ к ящику собственным телом. При первой же возможности, провод – отгрызть, ящик – сломать, уронить, загрызть.
 

Так что, господа наивные мечтатели и котозавистники, зря вы это там себе все завидуете и мечтаете.
Ведь прежде чем спокойно лечь и сложить лапки, нужны годы круглосуточного напряженного труда и дрессировки.
До тех самых пор, пока этот бестолковый человек не поймет, что на самом деле для него важно и нужно, и перестанет наконец-то отвлекаться на всякую бесполезную ерунду, из которой когда-то состояла якобы его жизнь.

Кстати, с удивлением обнаружил, что после появления в доме Выти я полностью лишился интереса к посторонним котикам.
Нет, ну вот серьезно. Трется, допустим, об ноги любимец подъезда – рыжий кот Кузя, толкает лобастой башкой, - мол, ты чо это вдруг? Гладь меня, быстро, ну!
А у меня внутри - лишь раздраженное недоумение: это еще кто? И что мне от него надо?!
Не, ну, смалодушничал, конечно. Ах, эта чортова моя жалость, неуместная совестливость и вечная боязнь обидеть.
Погладил. Но так и не понял – зачем, идиотские какие-то ощущения, не знаю. С таким же удовольствием и пылом можно было бы погладить, допустим, комод или столб.

 


И всу у нас было бы хорошо, но, котик хочет есть.
Кормить пробовал.
Высчитывал вес (где-то 0.7 и еще четыре рюмахи) определял возраст по кольцам на распиле, разгонял глистов, получил от ветеринара рецептов конского успокоительного, но уже для себя.
Кормил по рациону.
Валил кулем, вперемешку, сколько сожрет.
Не помогает.
На малейшее мое движение котик летит к миске и смотрит так, что сразу абсолютно понятно, кто тут негодяй и подлец, но совершенно неясно – как его до сих пор носит земля.
Я понимаю, Вытя хлебнула лиха, она - самый настоящий котик трудной судьбы.
Зная ее невмещаемые страдания, все рэперы восточного и западного побережья наверняка перестали бы петь про демократично казненных ни за что четырнадцатилетних негритят, ущемленные права темнокожих и то, что редкий нигга доживает здесь до двадцати пяти.
Солженицин бы постеснялся писать архипелаг-гулаг, украинцы – не заикались бы про голодомор, а Будда и Христос сочинили бы водородную бомбу на пару тысяч лет раньше, потому что – прощения и спасения человекам, так обошедшимся с кисой, нет, и не может быть.
Но пока, только что поевший котик опять погибает от лютого голода.
И ничего, ничего поделать нельзя.
Ок, гугл.
Я – плохая мать. Как мне теперь с этим жить?

Некоторые ругаются, что я пишу только о котиках, мол, будто бы в жизни ничего больше и не бывает.
Да бывает, наверное, что-то.
Например, вчера ночью спорили о том, что все машины теперь дерьмо.
Вернее, никто не спорил, все соглашались, потому что, наши – джентльмены интересных судеб, прекрасно помнят и знают как оно все было.
Вот, допустим, взять ту же бмв.
В девяностых годах их производили для того, чтоб можно было с пробитым поддоном и вытекшим полностью маслом сваливать от мусоров на уазиках по перепаханным полям и непаханным лесам, так-таки – свалить, добраться до ближайшего порта, залатать там дырку у первого попавшегося, пьяного четвертый год сварного, плеснуть в мотор теплоходной отработки из бочки и спокойно ехать себе дальше со скоростью двести- четыреста километров в час из хабаровска в маздок, зная, что ничего плохого с машиной не случится. Делают – на века. Нормально доедем.
А сейчас все, без исключений, авто, штампуют только затем, чтоб человек доехал до банка, взял там денег и попытался отвезти их в ближайший автосервис, но обязательно сломался по дороге и принялся оплачивать услуги эвакуатора, такси, психолога, алкомаркета и проституток. Потому что – надо, надо как-то продолжать раздувать весь этот мыльный пузырь круговорота баблишка в природе.
А иначе он просто сдуется, оставив после себя неприкрытое понтами, наносными культурными излишествами и социальными распонятками, единственно настоящее и неиллюзорное в этом мире, максимально концентрированное, незамутненное ничем - ничего.
Впрочем, согласны были не совсем все.
- Да! – кричал случайно затесавшийся в нашу компанию юноша с пылающими глазами. – Быть может, сейчас все именно так и есть: маркетинг победил инженерию, но! Недалек тот час, день, год, а, скорее всего – век, когда качество и разум одержат решительную победу над брендами, трендами и продажами. Это я говорю вам как инженер!
И, в качестве залога грядущих побед, немедленно блеванул халявным, в рамках какой-то акции, вискарем, на стоящий рядом с ним рекламный щит.
Надо признаться, некоторое время мы еще спорили, - можно ли считать случившееся началом новой эпохи, предвестником революции, эдаким первым залпом Авроры по парадигмам общества потребления.
Но потом все вернулось на круги своя: разговоры показались надуманными и скучными, а люди – энергичными, коммуникабельными и позитивными.
И я принялся думать, ну, допустим, хорошо. Сейчас, дотерплю – поеду домой.
Приеду туда через пару часов, а через четыре - уже пора вставать.
И как бы мне так объяснить котику- Выте, что иногда люди ложатся спать вовсе не затем, чтоб их было удобнее и безопаснее драть и кусать?

А  пока я шлялся неизвестно где,  котик – Вытя свила себе гнездо.
В ход пошло все, что удалось затащить на кровать: кухонный полотенец, целлофановый пакет, наволочка от подушки, пустой сигаретный блок и многое, многое другое.
И, посреди всего этого красивого богатства – донельзя гордая собой, сонная морда.
Мол, ты там занимаешься всякой ерундой– а вот, полюбуйся, как я умею.

Кто-то другой наверняка бы подумал, что котик свихнулся от бед и лишений совместного проживания со мной. И, вообразив себя эдакой пташкой, отверг данную в ощущениях реальность гнездом.
Кто-то еще более другой сразу бы догадался, что это акционизм, инсталляция, перфоманс и протест: мол, да, все так. Живу тут на птичьих правах. Куда только смотрит европейская комиссия по правам котиков, Нюрнбергский процесс и Гаагский трибунал?!
Но я-то сразу понял, милая, умненькая Вытя не только заботится о домашнем уюте, но и пытается разнообразить наши Отношения.
Вчера – кошечка. Сегодня – птичка. Завтра, а вот завтра, прорываясь сквозь лом оторванных батарей, сменяя брасс на кроль, может и придется подумать, - кто же она теперь: рыбка или бобер?
Так что, - ну его, Вытя, нахрен, - сказал ей я.
Чорт с ним, с разнообразием: ты – лучшая. Будь, зараза, сама собой.

Вот и дожили до нового года, пора подводить итоги, хотя, за меня это уже сделала Яндекс-Музыка и даже прислала их на почту:
«В этом году вы прослушали песню исполнителя Типси Тип - Шкатулка – 127 раз»
И, казалось бы, что тут можно добавить еще.
Но главный мой итог года сейчас пытается отгрызть мне пальцы или, хотя бы, ноутбук.
Я, если честно, думал, что Вытя - это такой очередной Крест, который надо влачить и тягать, раз уж так получилось.
Ничего личного, навроде этой всей такой долгой счастливой жизни. Сплошное равнодушное смирение к напряжному обязалову. Фатум, раз уж дали, будь любезен, мучайся, не ропщи, утешайся тем, что однажды весь этот нелепый кошмар закончится.
Но потом я как-то пришел под утро домой, увидел распахнувшуюся от ветра форточку и не увидел Вытю.
И, понеслось. Обшаривание кустов под окнами, вопли, посыпание главы пеплом, инфаркт, инсульт, волчанка. Не уберег, разбилась, вот что мне – сложно было сразу заколотить все двери и окна?
А часа через полтора, закончив поиски, я вернулся домой и обнаружил там эту удивленную и заспанную морду.
И можно сколько угодно повторять себе, что если тебе что-то нужно – то твой путь - это путь потерь; полностью уйти в себя или навсегда выйти оттуда же; стереть личную историю, избавиться от эмоций, привязанностей, ума, чести и достоинства и ровно жить в этой чудесной пустыне.
Вот только злогребучее это ваше счастье – штука очень и очень настырная.
И обязательно найдется какая-нибудь гадская форточка, в которую оно непременно влезет.

На дворе – январь месяц, у нас меняются зубы - и это, все же, пиздец.
И не надо петь военных песен про искусство мнимой сопричастности, и про извлечение моральной выгоды из чужого горя – тоже петь не надо.
Во-первых, я уже объяснял котику, - Вытя. Знаю, тебе больно и дискомфортно: смена зубов – дело такое. Но, ей-ей, лучше бы это все происходило со мной, - я бы страдал только физически, но не морально, оттого, что не могу помочь.
Кстати, если тебе не очень сложно, может быть вытащишь уже из меня свои клыки? Я ведь действительно понимаю, что тебе нехорошо.

 Вот ведь, казалось бы – бестолковое животное. Так откуда же в ней взялось это крайне разумное и человеческое: раз больно мне – больно должно быть кому-то еще.
Впрочем, откуда, откуда.
Как говаривал один мой, якобы скверно владеющий русским языком, товарищ: отэц – не тот, кто родил. Кто родил, тот – мать.
В общем, понятно, от кого она учится быть человеком, но, Вытя. Я же совсем-совсем исправился и больше никому не приношу вреда. Оглянись, посмотри - вокруг меня нет никаких людей, все посланы нахуй, я давно и надежно всех от себя спас.
А во-вторых.
Знаете что. В моем возрасте, когда просыпаешься от жуткого грохота прямо под ухом и видишь котика, ожесточенно волокущего изгрызенный табурет куда-то в сторону двери, возникает всего лишь один вопрос: это уже, слава богу, инфаркт? Или снова, опять придется жить еще?
 

Поперся на днях в ветаптеку, узнать, как правильно менять зубы, ну и, заодно, купить животному всякий корм. А там – очередь.
Мужчина в кепке и куртке из молодого дермантина, вареных синих джинсах и пушистом, клетчатом, разноцветном синтетическом шарфе, словно вышедший из родного, только что приватизированного завода в новую, свободную, счастливую жизнь девяносто пятого года – тихонько спиваться, помирать от голода всей семьей или успешно разбогатеть, в край охереть, и быть вырезанным, опять же, всей семьей – но уже, слава богу, совершенно новой и другой.
И две современных красивых зимних женщины, лет двадцати, при условии, что все пластические операции у них прошли успешно. Или - лет шестидесяти, если, все же, операции не удались – так сейчас сразу и не разберешь.
 

- Вот, мне нужны такие и такие таблетки, - говорит мужчина, пытаясь выпутаться из шарфа. – Ого, здоровые какие. А как ей их глотать? Ну, собаке? Ага, есть специальная приспособа, чтоб их затолкнуть? Нет, не надо, ничего не выйдет: я не могу держать ей пасть, я – боюсь. Это не моя собака, просто сбили рядом с моим офисом. Отвез, сделали ей операцию, денег содрали, да еще и выписали вон сколько всего. Лежит теперь в подсобке. У вас все это есть? Сколько, говорите, стоит? Два месяца пить? Охренеть, давайте таблеток на пару недель. Вдруг она еще не выживет, куда мне их потом.
А еще ее же надо чем-то кормить. У вас есть корм? Ну да, наверное, диетический, раз после операции. Сколько-сколько?! Да это же разоришься к чорту. А недиетический, обычный? Какие-нибудь консервы? Офигеть просто, дороже, чем для людей – я знаю, я рыбак, покупаю консервы, когда на дальнюю рыбалку еду. Нет, вы не убирайте ничего, я все беру. Просто, откуда такие цены? Мне мама дешевле обходится, чем эта собака.
- Ну, - говорит кассир, - маме-то все можно объяснить, да и объяснять ничего не надо – сама все поймет и ничего не попросит. А вот с собакой такое не получится. Нет.
И чему-то горько вздыхает, пряча морщинистые, натруженные, с облезлым маникюром, руки в карманы рабочего белого халата.
Мужчина, поблагодарив, ретируется. Но, до звонка колокольчика и хлопка входной двери, все еще слышен его голос: это надо же, да? С ума сойти можно. Это не цены, это – грабеж. Охренеть.
- Какой неприятный, злой мужчина, - говорит одна красивая зимняя женщина.
- Да, - подверждает другая. – Да! Очень неприятный, очень злой!
- Еще и жадный.
- Даже маме денег пожалел!
- А собака? Бедная, бедная собака!
- И не говорите. С таким злым и жадным – ох и достанется же ей!
- Вот не повезло – так не повезло...
 

- Понимаешь, Вытя, - говорю я, пытаясь запихнуть котику в пасть охлажденную резиновую игрушку.
- Люди бывают добрые и злые. Сегодня я как раз видел очень неприятного, злого мужчину и двух крайне приятных, добрых женщин.
Ты, конечно, спросишь, а как их между собой отличать? И зачем бы мне это сдалось?
Так все очень просто: злые, неприятные люди, как правило, делают другим добрые дела: делают их либо совсем молча, либо с очень злыми, неприятными словами, потому что вусмерть заеблись и никаких сил уже просто больше нет.
А приятные, добрые люди ничем таким посторонним не занимаются, но зато - постоянно ругают всяких злых людей.
И отличать тебе все это надо затем, что я – старею: ссаный стал, да и силы мои - не те.
Но сейчас мы с тобой искусаем эту игрушку, нет, не меня, а игрушку, это – важно.
А потом мы почистим зубы, и отрастим тебе огромные клычища и когтища. И когда ты станешь огромной рысью или леопардом, мы обязательно пойдем и загрызем, и порвем с тобой всех хороших, приятных людей.

Мать я, реально, никудышная, зато- очень психованная.
Первым делом, как в доме завелся котик- Вытя, я озадачился вопросом, - что мы будем делать, если, случись со мной чего?
Оно понятно, что остывать мы будем, если. Но, причем тут она?
Близких людей у меня нет, показалось логичным обратиться к соседке.
Так, мол, и так, - бабушка Тома. Я периодически не ночую дома, ну и вообще – мало ли. Обстановка на дорогах, где я провожу большую часть своей этой типа жизни – дорожная. Аварийная.
Стремительно молодеющие инфаркты и инсульты – дааааавно уже годятся мне в сыновья.
А мой добродушный, покладистый, неконфликтный характер так и норовит довести до колымы.

Так что, вот вам ключи от квартиры, немного денег, стратегические запасы кошачьего корма на ближайшие тысячи лет – лежат вообще везде. Последите, пожалуйста, за ребенком.
- Ясно, - ответила баб-Тома. – Все мне теперь с тобой ясно.
И, тут же спросила, - а деньги, деньги ты мне дал, это - зачем?
- Ну, - говорю я, несколько растерявшись. – Так это. Типа- за беспокойство?
- А ты что, собрался меня беспокоить?! - с беспощадной прямотой человека, всю жизнь проработавшего в военном училище, - возмутилась она.
Диалог на тему, - я попросил вас об услуге, следовательно, обязан как-то вас отблагодарить, не складывался. Но, совместными усилиями собрания бабулек подъезда, концепцию понятия материального вознаграждения, казалось, удалось внедрить даже в коммунистическую голову бабушки Тамары.
Ах, если бы все было так просто.
- Здоровый мужик, а дома – свинарник,- через неделю заявила она. – Я там у тебя слегка прибралась.
- Ну, мне просто некогда, - вяло отбрыкивался я. – Все время работаю...
- Значит, не там работаешь, - сказала, как отрезала, она.
И, понеслось: у тебя течет кран. Поменяй.
Куришь много. Вся квартира провоняла. Здоровье губишь.
Когда ты отдашь холодильник в ремонт?
- Бабушка Тома, - не выдержав напора потока заботы и ценных указаний, однажды, максимально деликатно, взбунтовался я.
- Возможно, это несколько удивит вас, но, я вам не внук!
- Ты, - говорит она, - пьяный что ли ? Конечно: ты мне не внук.
А через три  месяца мне позвонил мой приятель, ее настоящий внук – Артем.
- Ты это. Ты точно поручал бабуле покупать тебе холодильник? – с сомнением спросил он. – Не знаю, поставила задачу. Решил уточнить. Ну, ты разбирайся сам – я предупредил...
- Баб- Тома, какого, собственно, чорта, происходит?! Какие холодильники? – примчавшись домой, принялся разбираться я.
- Как какие. Ну вот ты мне деньги даешь. Ты же мне их зачем-то даешь?
 

Я не знаю. Вообще, мне казалось, что за сорок лет жизни я в совершенстве постиг нехитрую науку социальных и личных человеческих взаимодействий.
Все до безобразия просто: есть какой-то там человек. Он делает тебе гадость, ты посылаешь его к хуям, и навсегда забываешь о его существовании, попутно гордясь своим внутренним благородством, - сдержался ведь, не убил такую мррррразь.
Вот только иногда, пусть редко, но бывает совершенно непонятно. Что же делать с другими людьми? С такими, как она?

Кстати, о антропоцентрическом неврозе – ездили с Вытенькой по всяким там делам. Были у меня опасения, что она растет душной мещанкой и пугливым домоседом.Но, не успели сесть в машину, а вот вам – чураться и брезговать! Раздражаться и гневаться!

Все ей не то и не так, все бесит и злит – ребенок чувствует себя совсем-совсем как дома.

А дома я говорю ей, - Вытя. Быть может, в твою тупую кошачью башку еще не приходила мысль о тотальной токсичности наших Отношений? Так я тебе ее сейчас туда занесу.

С тех пор, как ты решила поселиться у меня, я почти окончательно поверил в карму, дхарму, воздаяние, страшный суд и прочие, неприятные для затейливых и подвижных джентльменов интересных судеб, штуки.

С одной стороны, ты, безусловно, Цитадель Зла.

Но со стороны другой, быть может - всего лишь слепое орудие возмездия: эдакое зеркало мира с накопительным эффектом отражения.

И, знаешь что.

Когда-то я был христианином. Ну, не так, чтоб совсем ортодоксальным. Мне пришлось придумывать собственный Завет от Вайншельблата: откровение христианства второй рейдерской волны.

С поправкой на реалии духа времени и сокращением заповедей Христа до одной, неукоснительной и главной: никому и никогда не причини зла, если тебе не заплатили за иное.

Вот только архимандрит Александр, более известный в миру под погонялом – Казань, когда мы с ним познакомились, накуриваясь как-то ночью гашишем в лесу на заброшеной пригородной остановке, объяснил мне, что это все от Лукавого. И что за левые понты под прикрытием уважаемого бренда - натурально придется ответить. Яко на небеси, так то и на грешной этой земле.

И если бы его вскоре не завалили за две цистерны дешакового мазута, которые он прислал кому-то в Сибирь вместо такого же количества дорогущего елея, меня бы наверняка предали анафеме и отлучили от Церкви.

А потом, знаешь, наступает этот неловкий момент, когда ты подставляешь по очереди уже даже не лохмы щек, но раскуроченные выбитыми зубами десны, а оно все летит и летит, - с правой. С левой. С правой, с левой.

Чорт его знает, до чего бы можно было дойти с этим всепрощением. Но в дурдоме, котик, меня насильно пристрастили к буддизму.

Сказали, - все будет ничего, нужно только лишь вовремя колоть уколы , да глотать таблетки.

И настало самое настоящее ничего. Все как в том анекдоте, ах, извини, мудрой притче: встречаются как-то два буддиста.

Один у другого спрашивает, - как твое ничего?

- Спасибо, ничего. – отвечает второй.

И где ты, котик, спросишь, здесь надо смеяться?

Так я отвечу. А смеяться здесь не надо, потому что – ничего смешного и никакого здесь –нет.

И уж тем более никогда не было, и уже теперь точно не будет никого, кому могло бы быть что-то надо. Так стоит ли удивляться тому, что я стал присматриваться к рациональному исламу своих коллег?

- Иншалла, оно, конечно, иншалла, но бронежилет я, так-таки, пододену, - говорили они.

Впрочем, кажется, мы с тобой несколько удалились от темы беседы. Закончим это суесловие простым вопросом, - а зачем тебе, Максим, вообще сдался какой-то там бог?

И ответом на него, - так ведь если бога нет, то все дозволено. Но ведь если все дозволено, даже - себе, то, Господи, одна надежда - на тебя. Спаси и сохрани.

Так вот, Вытя. Иногда мне кажется, что каким-то мистическим образом ты вобрала в себя все лучшие черты самых моих любимых и преданных женщин.

Сука. Эгоистка. Психопатка. Мразь, дрянь, гадина, но я никогда не позволю тебе, слышишь, никогда не будет так, чтоб ... Вытя, куда ты?!

- Мррр! – азартно кричит котик, соскакивая с кровати.

Берет разбег, перепрыгивает через метровой высоты когтеточку. И, что есть дури, в полете бьется головой о стену.

Падает на лапы. Перекатывается на спину, какое-то время блаженно пялится в потолок.

Поворачивает голову ко мне и изумленно спрашивает, - мрррррь?

Ну конечно, конечно же мррррррь, а что же еще.

Ничего, Вытя, ничего, моя девочка: джихад – это – путь.

И мы теперь уже воообще никуда не торопимся

Вытенька днями говорит, - давай-ка жрать оливье.
Ну, не то, чтоб прям именно так и сказала, а, - мрррь!
- Хорошо, - говорю я, - уболтала, чертяка языкастая: оливье, значит, оливье.
Я вообще с ней никогда не спорю, - скажет, - мрррь! – ок, понял, пойду за водкой.
- Мрррь! – да не вопрос, действительно, что я там забыл на этой работе: сплю дальше.
И кто-то может спросить, - позвольте, извините – простите, разрешите уточнить секрет вашего молниеносного и блистательного успеха, а как это вы так ловко отличаете одно мрррь от другого?
А очень просто – никак. Потому что, различать, какие именно рандомные наборы звуков издают всякие женщины – так это они и сами не отличают, напрасная трата времени, каждый раз все надо чуять сердцем.
Ну, не знаю, как бы это ловчее объяснить.
Допустим, поймал ты типа свою женщину с другим мужиком. Что она говорит?
Правильно, орет, как не в себя: ты все не так понял! Я тебя люблю! Ой-ой-ой, я же так хочу жить. Причем - с тобой, любить тебя всегда, родить тебе дочку!!!
Ну вот да, все же логично, слово не расходится с делом, а как еще? Что же делать, когда любишь, хочешь с кем-то жить и родить ему дочку. Только ложиться под кого-нибудь другого.
Так что – никогда не слушать, только чуять сердцем, и только угадывать, я-то знаю, мы с Вытенькой живем уже сколько. Я ведь каждый раз выполняя все эти ее пожелания, специально переспрашиваю, - нннну, теперь-то ты довольна? Правильно я понял? Все верно сделал?
- Да-да, само-собой, конечно, - отвечает она. – Я вся теперь счастливая и радая. Спасибо тебе, мой самый лучший в мире хозяин.
 

Ну и сели с ней выяснять, кто пойдет за всякими там продуктами на салат .
Стали выкидывать на пальцах: я – выкинул ножницы, она – лапки.
Пришлось идти мне, потому что – проверено: лапки бьют и камень, и бумагу, и ножницы, и посуду, и кафель, что они только не бьют эти самые лапки.
Вернулся. Закинул вариться яйца с картошкой, а Вытя – тут как тут.
- Слушай, - говорит, - такое дело, надо срочно попробовать колбасу. Сам подумай, а вдруг она негодная? Пока там все сварится, начнешь резать, потом хвать – а ей капец. И, пропал наш с тобой оливье: на дворе – ночь, кричи не кричи, все закрыто, купить колбасы больше негде.
Ну, попробовали мы с ней немного колбасы, потом – слегка попробовали хлеб, чтоб если что два раза не вставать.Опять попробовали колбасу – не испортилась ли за то время, пока пробовали остальное...
А там уже решили попробовать сварившиеся яйца.
Потом, почему-то, проснулись – попробовали картошку и огурцы.
В общем, я почти уверен – офигенный у нас вышел оливье.
Для того, чтоб окончательно в этом убедиться осталось-то попробовать – лук, да зеленый горошек.

Но вообще, конечно, очень приятно просыпаться не от каких-то там глупостей, навроде того, что ты – выспался. А потому, что тебе пихают лапы в лицо с укоризненным, - эй, ну ты чего?! У нас с тобой столько дел, столько дел. Пора есть, бегать, играть. Нам с тобой одна забота на века: опрокинуть этот дом во мрак и ужас. Ты пойми, все вокруг само себя не сломает и не сокрушит.
Да и я, откровенно говоря, привык. Единственное, что еще, бывает, по-настоящему раздражает – Вытя, несмотря на то, что она горделивая фифа и неприступная цаца, очень компанейская девочка и верный донельзя помощник.
Чем ни займись – она тут как тут, лезет под руки, под ноги, а как же, разве можно оставить этих людей без присмотра?
Помню, как однажды, в самом начале ее заселения, я безответственно решил принять ванну и профукал момент, когда Вытя ринулась разбираться, что же там такое без нее делают?
Как бы, я (не без некоторых оснований) считал себя человеком многоопытным, повидавшим виды и знающим, что такое настоящая боль, а потому - невозмутимым и непробиваемым, никем и ничем.
Но оказаться в одной ванной с паникующим котиком, которому срочно надо из нее выскочить, в общем – рекомендую. Освежает и дает возможность иначе взглянуть на этот скучный и серый мир.
Но я был бы не я, если бы не нашел способ противодействия.
Всего-то навсего надо взять Вытеньку на руки, сказать, - господи, идиотская ты моя дурында. Знала бы ты, как я тебя люблю, - и чмокнуть ее несколько раз в холодный мокрый нос.
Все, несколько часов кряду можно спокойно заниматься любыми делами: Вытенька убегает ныкаться по своим тайным норам.
Что ничуть неудивительно: помимо физического уничтожения, единственный верный способ избавиться от человека – это дать ему знать, как ты его сильно любишь.
Работает всегда, даже если этот человек – внезапно – женщина. Или, даже, дурацкий помойный кот.

А вот многие спрашивают, вернее, даже не столько спрашивают, сколько предъявляют: макс, почему ты любишь Вытю, а меня – нет?!
А я-то как бы понимаю, что иные люди, мягко говоря, наивны до такой степени, что задавая вопрос надеются не только получить ответ, но и его понять.
И отвечаю максимально доступно и честно, и настолько тактично и безобидно, насколько вообще могу.
- Да потому, - говорю, - что, во-первых, она- молодая и красивая. Во-вторых – умная. В –третьих...
- Ты сейчас хочешь сказать, что я тупая, старая и уродливая?!
- Конечно же не хочу. Особенно- сказать. Как минимум – сейчас, при тебе. Видишь же – не я это говорю... И вообще, так, стоп, хватит. В-третьих, самое главное – она никогда не причиняла мне вреда. Ну, то есть, причиняла конечно, но не хотела. Делала это ненарочно. Не понимая, что она творит. Хотя, нет, все она на самом деле хотела и понимала, и паскудничала, даже если ненарочно, то явно - специально.
В общем, совершенно это все невозможно, ни понять, ни объяснить. Как получается так, что одну дрянь, гадину и мррррразь ты берешь и любишь. А точно такую же, но другую – нет.

.Заметил, что иногда, особенно – по ночам, этот город очень ловко прикидывается местом, в котором могло бы хотеться жить.
Любезность – за любезность, обман – за обман: в такие моменты я всегда пытаюсь изобразить, что именно этим я тут, собственно, и занимаюсь.
Главное, не копаться в себе, чтоб случайно не услышать того, кто действительно здесь когда-то жил и чего-то хотел.
Этот чудак слишком хорошо помнит, что все подобные затеи заканчиваются мной.
Но, есть и хорошие новости: с именем котика, несмотря на хроническое недоумение посторонних, я угадал на все сто.
Спрашиваю у нее тут как-то: что же нам с тобой делать, Выть?
Выть. Что же нам делать еще.

Comments for this post were locked by the author