Category: авто

Category was added automatically. Read all entries about "авто".

Непогода

Много, много лет тому назад, по началу зимы, мне довелось поспешно оставить свою родную тьму-таракань для тайного проживания в еще большей таракани-тьме. Там я поселился в самом современном и престижном районе города, среди отстроенных пленными немцами двухэтажек с модным печным отоплением газовыми форсунками. Недалеко от дома находился самый центровой и единственный ночной кабак - помещение на восемь стульев, одну официантку-бармена, две хороших драки, долгие годы капитального ремонта и огромную долговую яму, способную вместить все половозрелое мужское население города. Перепутав день с ночью, я имел обыкновение тосковать там по дому, надеясь, что вернуться туда, все-таки, мне уже не доведется никогда.
В этом кабаке мне довелось выслушать жизненную историю одного персонажа и если я назову его василием, то ни он сам, ни его история, ничуть от этого не пострадают.
После третьей примерно рюмки, василий начинал излагать, что, мол, такие, братишка, дела. Трудно рассказать словами за все эти тонкие материи, но погода и дела сердечные - всегда идут в жесткой связке.
- Вот, например, у меня, - говорил он. - Ведь как оно все получилось: была у меня баба. Допустим, Лена. И я ей по зиме говорю - ты это, слышь. Иди, выгоняй машину. Она, конечно, в хай, - да ты сдурел! Не женское это дело- разгребать полутораметровые сугробы чуть ли не до райцентра! А я ей - да что ж ты, дурища, не соображаешь. Если пойду я - то мне действительно придется умахаться этой лопатой, а если выпустить раскрасавицу тебя, то все окрестные джентльмены, в призрачных надеждах на поебаться , сочтут за честь оказать тебе посильную помощь.
В дальнейшем повествовании, его история имела как минимум пять различных концовок. Мне больше всего нравилась та, в которой ее - трепетную нимфу и лань, совратил и настырно увез случайно проезжавший мимо на своем майбахе арабский принц. И любовь их была прекрасна, и длилась практически вечно, пока однажды, недели через полторы, принц не сказал ей, - слушай, тут такое дело: начался сезон песчаных бурь, - прислуга не добралась, майбах занесло, а лопата, кстати, стоит в западном крыле дворца.

Впрочем, по сути, финалы его рассказов были удивительно схожи между собой: предательская баба предательски его предавала, но справедливость торжествовала всякий раз.
За пределами разговорного жанра все заканчивалось несколько иначе: неширокий, плохо освещенный дверной проем входа в кабак заполняло кряжистое, приземистое пятно. Сиплым, давящим, что твоя грудная жаба, голосом интересовалось, - ну и что со мной сталось на этот раз? Опять арабский шейх? И, забирало подгулявшего Василия на пинках.

Другой хронический посетитель этого заведения тоже частенько рассказывал о погоде и любви. Мол, дело обстояло примерно так: третьи сутки за баранкой в одно лицо. И дорога эта, ну ты же знаешь, под челябинском на тракте освещения нет совсем. А еще метель, и не видно ни черта. И тут - ну откуда они вообще взялись, ведь только что не было никого, а вот уже - прыгают под колеса. Хрустнули с прихлюпом, как свежий ледок на луже. Ну и что потом, пять лет - как один день. Отсидел. Вернулся домой - а она, прикинь, меня дождалась!

Впрочем, счастливая история этого невасилия почему-то всегда заканчивалась тем, что он неуверенной походкой шел к бессменной официантке с негромким, но интересным предложением. Иногда можно даже было расслышать, - ну что, давай к тебе, - нет, давай к тебе. А, ну тогда пошла ты: а я тогда пойду.
Как-то раз, после очередного его ухода, врожденное любопытство победило приобретенное чувство такта.
- А что, - на правах постоянного некредитного клиента, - интересуюсь я. - А это, а как оно вообще у вас все так?
- Да никак, - резко отвечает официантка. - У нас - вообще никак. Он, видите ли, тогда вернулся домой - а там никого нет. Жена свинтила вместе с маленьким ребенком, ни адреса не оставила, ничего. Какое-то время не просыхал, потом вроде взялся за ум, - говорит, ну что ж - надо начинать жить заново. Пойдем, говорит, ко мне. Подошли к его дому, - нет, говорит он,- я так не могу. Там - кровать ребенка, а тут ты, в общем, нельзя, чтоб ты туда заходила. Ну, я даже растерялась, - так ты ее выкинь. Разбери.
- Я, - говорит он, уже пытался, - рука не поднимается. Давай лучше пойдем к тебе...
- Но я-то тоже не дура, - говорит она, - я-то понимаю, что раз так - то лучше - никак. Вот он сначала пусть выкинет эту кроватку, а уже потом…

Я пытался слушать, что произойдет потом, но постоянно отвлекался на возникавшие в голове картинки.
Вот он отламывает занесенную снегом фанерную подъездную дверь и уже изнутри прилаживает ее обратно.
Заходит к себе домой, туда, где среди бутылок, окурков и паутины стоит решетчатая детская кроватка. Ложится, не раздеваясь, спать или сидит просто так, смотря только на нее. Или только мимо нее.

Их день

Одним непогожим весенним днем беззаботной моей юности ко мне заявился знакомый с видом весьма озабоченным.
- Скажи мне, друг мой, - говорит он. – Доводилось ли тебе когда-нибудь испытывать зубную боль в сердце?
- Ну, вообще-то, у меня неплохая наследственность и полный достаток кальция в организме, - отвечаю я. - Так что, проблемы с зубами, сердцами и прочими органами частей тела мне пока неизвестны.
Хотя, должен признать, благодаря одному курьезному случаю я могу догадаться, что ты имеешь ввиду: как-то раз, на заправке, какой-то чорт съездил мне бейсбольной битой в челюсть. Судя по силе и точности удара, лига юниоров – таков его приговор и предел возможностей, но, тем не менее...
- Не надо воспринимать все так буквально, - прерывает меня он. – Хорошо, попробуем зайти с другой стороны: слышал ли ты, что в Индии родился теленок с двумя сердцами? И эти органы извели его буквально в считанные дни, потому что каждое из них качало только для себя, отнимая соки жизни друг у друга, но, не успевая отдавать их чему-либо еще.


- Привычка выдерживать дистанцию между началом разговора и его сутью, безусловно, есть верный признак утонченности благородной натуры, -говорю я. – Именно так мы обогащаемся культурным опытом и тренируем христианское искусство смирения с существованием других людей, но, хотелось бы узнать – о чем именно мы с тобой толкуем вот уже полчаса?


- На носу весенний праздник всех торговцев цветами и одиноких сирот мужеского пола, - говорит он. – А я не готов к нему, ни физически, ни морально. Тени двух единственно любимых женщины загромождают мне свет грядущего торжества. Но, я все придумал. Я иду к Юле, поздравляю ее, клянусь ей в вечном всем и тут под ее окнами раздается звук автомобильного сигнала.
- Я узнаю этот гудок из тысячи любых других! – говорю ей я. – Это клаксон машины Макса. Наверное случилось что-то ужасное, раз он решился потревожить меня в столь значимый момент.


Мы выглядываем в окно. Там- ты, драматически мечешься вокруг своей бмв, и мужественно кричишь: друг мой – все пропало! Случилось ужасное, оно неукоснительно требует нашего присутствия. Отправляемся немедленно! Дело не терпит отлагательств!
И я говорю ей, - так и так, любимая. Ты все видишь сама. Я обязан, я должен, но я вернусь.
Мы нежно, но страстно прощаемся, ведь кто знает – увидимся ли мы когда-нибудь снова?
И ты подбрасываешь меня к Кате.


- Это очень хороший план, - говорю я.- В нем есть страсть, красивая машина, забота о женщине и предчувствие его полного краха: например, моя бмв вторую неделю обогащает своим присутствием одну штрафстоянку, а на нащем разъездном москвиче клаксон отсутствует, самым что ни на есть механическим образом.
Но знаешь что.
Для создания особо тревожной атмосферы, пожалуй, москвич подойдет как нельзя лучше. Лично я ужасаюсь этой машине без всяких слов и дополнительных объяснений.


В назначенное время, в указанном месте, я нажал сигнал и прокричал предписанные мне слова.
Вышедший из здания товарищ был мрачен, что твое ноябрьское небо,а с языка его срывались потоки пронзительно холодных слов.
- Так вот - говорит он. - Знаешь ли ты, что происходит?
Я суечусь. Я выдумываю идиотские планы. Я всю голову сломал, как сделать так, чтоб она не почувствовала себя обделенной, а она говорит мне – передавай привет Кате.
Они все знают, но молчат. Какая низость, как это черство и бездушно с их стороны - наблюдать мои мучения не обмолвившись ни словом.


- Пожалуй, - говорю я, - эту тишину предательского молчания невозможно заполнить никакими словами: они просочатся сквозь сито твоего разочарования, мертво рухнут на землю и превратятся в тени тлена праха лучших чувств. Здесь нужны какие-то более плотные субстанции. Коньяк. Водка. Ставим машину. Идем?


- Нет, -отвечает он. – Поедем поздравлять дальше. И пусть теперь я знаю о них все, и знание это не оставляет места ни для каких иллюзий, но - так нельзя, все же– сегодня их день