Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Диалектика порток

Хотя, с другой стороны, проснулся я тут как-то ночью от мысли, что могу проснуться, вспомнив, что у меня закончились сигареты.

Восхитился, конечно, такой затейливости работы мозгового устройства, призванного невыносимо облегчать бытие, а не поступать вот так.

Но, понял, что ничего поменять нельзя — надо смиряться.

- Вот, - думаю, - сейчас надену клетчатые шорты по голень, выйду в них за сигаретами и смирюсь.

- А в чем смирение? - уточняю сам у себя.

- А смирение, бестолочь, в дырке, - снисхожу с ответом. - В маленькой, незаметной дырке по шву.

- Так ночь, никто же не увидит!

- Так я же увижу!

Ну и давай уточняться с терминологией: вот осознанная необходимость идти за сигаретами, это - понятно, это - свобода.

Вот дырка в портках - это совокупность атомарных фактов.

А свобода совокупности атомарных фактов, в данном контексте, это будет что?

Полюбуйтесь-ка, бляди, как я смиряюсь?

Экая дрянь и чепуха.

- Ну, послушай, - говорю себе я. - Ладно ты - просто простой деклассированный элемент, с сомнительными зачаточными представлениями о нравственности этике и морали.

Давай обратимся к общепризнанными авторитетам. Вот, допустим, Достоевский или Толстой.

Как бы поступили они?

- А они, - отвечаю себе, - вообще поступили бы как угодно, потому что как раз являлись разносчиками этой самой нравственности. А когда ты занят разносом всеобщей нравственности, то тебе совершенно нет никакого дела - дырка там у тебя на портках или ты и вовсе ходишь без порток.

Collapse )

Масла кусок

В девяносто шестом году я проходил курс молодого бойца в военном училище.
Кормили нас там, мягко говоря, скудно, этому способствовали карантин, армейские реформы и заведующий столовой - греческий прапорщик Иссиди.
С утра он загонял свои жигули поближе к рабочему месту и весь день трудолюбиво забивал их всякими свертками.
- А вы, товарищ прапорщик, не охренели? - интересовались полуголодные курсанты.
- Семья большая, зарплата маленькая. И вообще - кругом, марш, боец! - отвечал он.

В рамках толерантности, наверное, стоит оговориться. Фамилия прапорщика могла быть любой. Прапорщики вообще не имеют национальности, как завещал Кастанеда: у прапорщика нет ни родины, ни чести, ни достоинства, есть только служба с которой нужно все унести.

Как-то вечером Игорь вскрыл его жигули и приволок оттуда брусок сливочного масла, килограмма на два.
- Ништячок, поедим! - обрадовался взводный.
Взводного откровенно не любили. Он и несколько его товарищей пришли в училище из гвардии, со срочной службы и пытались установить тамошние порядки: деды, духи, черпаки.
Стирать чужие портянки откровенно не хотелось никому, возникали бурные дебаты.
К чести взводного, на утреннем построении он бодро рапортовал, - синяки? Так это я, товарищ капитан, подскользнулся, упал. Встал - голова закружилась, снова упал.
- Как я погляжу, у вас тут просто каток! - возмущался курсовой офицер. - За ночь подскользнулось пятнадцать человек. Во избежание дальнейших несчастных случаев, приказываю: отсыпать территорию летнего лагеря песком. В личное, естественно, время.
- Дедушкам масло жрать не положено- , уперся Игорь. - И вообще - я украл, мне решать с кем делить.
Откуда-то начали подтягиваться гвардейцы. Вокруг Игоря скучковались местные.
Я числился дневальным по роте. Согласно инструкциям следовало бы поднять тревогу и вызывать караул, но какие там инструкции, когда непонятно, наши бьют или наших бьют.


***

Допонтовывались девяностые. Отчисленный вместе со мной Игорь подался к бандитам и собирал дань с таксистов. Фортуна улыбнулась ему во всю металлокерамику: в таксистах оказался уволенный прапорщик.
Кажется, за право стоять на площадке, таксисты платили по сто баксов с носа: бывший прапорщик платил двести.
- Русский греку - брат на века. Греция подарила нам Сократа и Аристотеля, диалектику и софистику, - говорил Игорь. - А что подарил нам прапорщик Иссиди? А он у нас масло спиздил. Во имя торжества исторической справедливости - с тебя две сотни.

Локальный русско-греческий конфликт на этом себя, увы, не исчерпал.
Скучали с ним как-то по безденежью в баре, за бутылкой водки.
О, наш любимый бар, как скудны были его убранства, какая живая и непосредственная атмосфера царила там.
У нас был открыт почти неограниченный кредит. Хозяйка инструктировал барменов, - этим - можешь давать в долг. Это честные ребята: как наворуют денег, так обязательно отдадут.

Зашли несколько смуглых мужчин. Присели к скучающим в поисках халявы девицам.
- Вот, - сказал Игорь. - Ознакомься: это родственники прапорщика. Ведут себя неподобающим образом, нарушают порядок покоя и кадрят наших баб.
- Не заводись, - говорю. - Мое природное миролюбие подсказывает: их тупо больше. Задавят. Да и вообще - к чему?
- Конечно ни к чему, - согласился он. - Ты прав, совершенно ни к чему.

После драки приехал его бандитский профсоюз.
- Игорь, - сказал Мастер. - Это же коммерсанты, они нам платят за безопасность, а вы их бьете. Нет, не то, чтоб я был резко против, но - зачем?
- А затем, - сказал Игорь, - что в России должны жить мы - Славяне.
И злобно прищурился всем своим треугольным, совершенно калмыцким лицом.
- С тобой понятно, - сказал Мастер. - Макс?
- Ага, - говорю, дергая себя за чернющую бороду, - Только мы, только Славяне. Высокие, светловолосые и голубоглазые...

Встретились с Игорем лет через двенадцать на нашем районе, в летнем кафе.
Он - верен себе, только вернулся с третьей ходки. На ключицах звезды, наполеоновские планы на четвертую посадку.
Ну и я, что я. Выпить, поговорить. Не виделись давно.
Сидели по пиву. В городе потушили солнце, над столами зажглись фонари. Перешли на водку
- Слушай, - спрашивает он. - А кафе это вроде как греков? Нужно бы с ними этот вопрос обсудить. Тут когда-то детский садик был, я в него ходил. Теперь наливайка - нехорошо...
- Игорь, - говорю. - Двенадцать лет, а ты опять про свое масло.
- Какое, - удивляется, - масло? Что ты вообще хотел мне сказать?
- Действительно, - думаю, - а что я вообще хотел ему сказать?

Большой Король

По пустыне, раскаленной настолько, что даже ее песчинки старались расползтись в разные стороны дабы не обжечься друг о друга, брел человек в полинялой выцветшей гимнастерке, волоча за собой испачканный сажей парашют.
- Как вы все задолбали, - сказал он, подойдя ближе ко мне. – Что ж мне теперь, до скончания времени таскаться с этим парашютом?
- Впрочем, - подумав, невесело улыбнулся он, - бывает и хуже. Вот Сережа Есенин так и ходит с отопительной батареей на шее и вены его похожи на плохо прокрученный фарш. А еще этот опухший сизый язык, свисающий набок.. Страшная это штука – посмертные миры созданные воображением читателя. Все же, писателям надо стараться заканчивать свою жизнь как-то более пристойно.
- Антуан, - осторожно спросил я. – Парашюты – батареи, это все понятно. Ты лучше скажи: зачем ты убил Маленького Принца?
Сент-Экзюпери , а это был именно он, поморщился, будто услышав нечто непристойное. – Ну вот. Опять тот же самый вопрос. И отчего каждый, каждый считает своим долгом его задать?
- А с чего вообще вы решили будто он умер? – чуть помолчав, добавил он. – Жив курилка, не переживай. Я могу идти?
- Нет уж, - придержал его я. – Все же, расскажи, почему ты закончил свою сказку именно так?
И что там теперь с Маленьким Принцем? Как поживает его Роза, что случилось с Лисом?
- Розы, Лисы, - усмехнулся Экзюпери. – Маленькие Принцы, вырастая, всегда становятся Большими Королями. У них появляются совершенно другие заботы. Ну, вот представь, что тот полюбившийся тебе Маленький Принц в данный момент планирует расширение влияния своей звезды на восток? Вводит налоги на грибы, ягоды и котиков,  занимается постройкой системы ПРО? Или организовывает террористический акт, для того, чтоб создать нужные настроения в рядах своих подданных? Скажи: тебе действительно хочется об этом узнать?
- Молчишь, - после продолжительной паузы, дергая будто приросшие к плечам лямки парашюта, констатировал он. – Ну, ты помолчи пока, подумай, а я пойду. Солнце заходит: ночами здесь бывает чертовски холодно.

На пустыню падала ночь.
- Послушай, - горячился голос уверенный и властный, - я же знаю почему тебя бросили в эту пустыню. Перепиши сказку, расскажи правду и дело с концом. Я понимаю, что ты считаешь себя в ответе за читателя, помню, как сам говорил тебе…Но это не снимает ответственности с тех, кто позволил себя приручить! Сами дураки, сами виноваты, ты-то тут причем?
- Да, все же, из тебя получился отличный Большой Король, - отвечал ему другой голос, тихий и усталый. – Только пусть теперь об этом напишет кто-то другой.

(no subject)

Поперся за духовными скрепами к Наставнику, потому что своих кончилось.
Валерий, говорю, Леонидыч. И вот чо. И вот как.

Да ничего, отвечает он. И рассказывает историю: мол, когда Зимний уже занял дедушка ленин с добрыми глазами и кашляющим в драной шинельке Феликсом, а по улицам бродили пьяненькие матросы и солдаты, стреляя на ходу, насилуя на нем же, грабя и совершая прочие действия сугубо революционного характера, там же , среди этого всего бедлама, бегал главный сантехник Питера в поисках муфты, чтоб произвести плановое обслуживание водопроводных городских систем.
Ага, говорю я. Со скрепами - ясно, а со свободой как быть? Вот смотри: я не понимаю, каких им всем не хватает свобод? Дохлых лошадей что-ли ебать нельзя? Так можно. Мало того, можно даже снимать на айфон и выкладывать в инстаграмм и фейсбук. Кто-нибудь обязательно лайкнет. И все поймут правильно, что это был такой перфоманс, инсталляция, направленная, например, против кровавого режима.
Это, говорит он, потому, что не следует путать свободу и волю.
Свобода - вообще заимствованное на Западе понятие. Объяснение к нему на полтора листа, специально для того, чтоб никто не понимал, о чем это. Ну, почитай на досуге: там если разобраться, то ясно, что свобода - штука априори невозможная, выдуманная специально для общего дискомфорта, чтоб все от ее отсутствия страдали. То есть, например, выебал эту дохлую лошадь человек, получил общественное одобрение, социальное поглаживание, даже удовольствие получил, а внутри копошится зловредный червь сомнений: правильно ли я все сделал? Вроде бы - не совсем это хорошо.
И никакой свободы у него, получается, нет.
А у нас проще. У нас спокон веков была воля. Воля, это когда куда ни глянь - всюду горизонт, за который в любой момент можно уйти. Встал и ушел - вот она воля.

Ну поговорили еще немного. Попрощались. Встал да и ушел куда-то за горизонт