Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Четвертая комната

Когда зима выскрипывает на стеклах узорчатые послания, рекомендующие не выходить из дома без крайней нужды, лица вернувшихся с улиц городских жителей пылают всеми оттенками деревенски-свекольного румянца, а гуляющие маленькие дети внешним видом и грацией все больше напоминают космонавтов в крайней стадии невесомости, отчаянно хочется дружить с хозяевами своего жилья.
У владельца моей комнаты- Олега, глаза грустнее самого стылого утра, как у человека, которому уже три месяца не платят аренду. Впрочем, почему как.
- Олег, - говорю я. - Ну, ты же понимаешь. Деньги, теоретически, есть, мне осталось их просто получить. Ждем-с.
- Понимаю, - говорит он. - Да забей. Я примерно так и думал: ну что там, эти копейки. Если их брать каждый месяц -не заметишь даже на что потратишь. А тут ты, со своими вечными заморочками - накопительный подарок судьбы. Каааак заплатишь все сразу... Эх, как там говорил поэт: до свиданья, печень, до свиданья?
- Да и вообще, - улыбается он. - Конечно, зарекшись от сумы обретаешь свободу с чистой совестью, но только через конституционно предопределенный срок времени.
А оно нам надо?
И он замерзает взглядом, ставшим колючим, как вязаный его свитер, под которым на ключицах круглосуточно сияют синие звезды.
И снежная канитель, наигравшись и устав кружить в холодной темноте, просительно скребется в окна.

- Олег, - говорю я. - А что Пестрик все время спрашивает у меня про какие-то часы, и ухмыляется притом гнуснейшим образом. Еще про Боцмана какого-то говорит, но ничего не объясняет - только ржет?

- Тут такая была история, что долго рассказывать, но недолго слушать, - говорит Олег.
Как-то раз сдавал я эту комнату пареньку, чуть помоложе тебя. Он бежал от глубокого чувства, теряя по дороге разочарований всю свою спорно нажитую интеллектуальную собственность.
Сложно сказать, что там происходило на самом деле. Он утверждал, что предмет его вожделения страдала девичьим склерозом: постоянно забывала перчатки, ключи, сказать, что выходит замуж за другого, а потом, вернувшись, например, за перчатками, будто совсем не помнила, что у нее есть муж.
Я бы назвал этот склероз несколько по-иному, но причем тут я?

Стоял декабрь месяц, но лили дожди и в трухе сваленных посреди двора оконных рам распускались фиалки, а у него в ночи начали назойливо пищать электронные часы.
- Наверное, она забыла, - подумал он, и, будучи несколько на нерве, начал их искать. Это было не так уж просто, потому что писк раздавался только раз в час.
Казалось бы - какая ерунда, пропищали, да и бог с ними, но там, где нет того, кто так нужен, любой самый тихий и короткий писк может превратиться в нескончаемо назойливый гул.

Однажды он попросил без дела слонявшегося соседа- Пестрика, - слушай, подсоби. Две головы - четыре уха. Вместе мы должны их найти.
Сели слушать, - вот же, - говорит он. - Слышишь?
- Нет, - говорит Пестрик. - Не слышу.
И тут он впервые задумался, - а существуют ли часы вообще?
Встав на самый краешек сомнений реальности, он принялся за розыскные мероприятия всерьез: запил, стал водить поисковые отряды слушательниц, которые принимали его просьбы за оригинальное приглашение к созданию фона постанываний и скрипов кровати, временно заглушавших тревоги всех остальных ночных звуков.

Я говорил ему, - слушай, браток. - Такое дело: у меня есть замечательный специалист по розыску всяких вещей. Например, он дважды находил мозги моего родственника в чудесном краю ярко-сочных картин белой горячки и возвращал его обратно, в необходимую серость полотен подтвержденной очевидцами действительности.
- Не городи, - отмахивался он. - Все нормально.
И взгляд его кружил, словно белка в колесе, не оставляя сомнений - быть может, где-то все и нормально, но явно не здесь.

Потом, вроде, подуспокоился.
- Я, - говорит, - познакомился с соседом из четвертой комнаты. Он тоже слышит часы, так что - волноваться не о чем. Они есть.
А еще сосед говорит, что вся беда в аномально теплом декабре. Он боцман, много где побывал, немало знает. Рассказывал, что, например, в субтропиках человеку плохо и муторно тревожно, потому как организму непривычно и хочется домой. А тут, говорит, сейчас те же субтропики. Понятное дело, что когда человеку, находящемуся дома, хочется домой - получается не очень хорошо, можно заморочиться не только на какие-то там часы.

В общем, недели через две, Боцман из четвертой комнаты сумел вправить ему мозги: паренек собрал вещички и уехал жить в столицу. Был там у него какой-то вариант, с работой и жильем. Я видел его не так давно, вроде как - нормально все, - неожиданно заканчивает историю Олег. И, будто бы с ожиданием реакции, смотрит на меня.
- Интересно, так были ли все-таки часы? - спрашиваю я. - Ты ведь делал ремонт, не мог их не найти?
- Часы-то мы нашли, - говорит он. - но дело не совсем в них. Дело в том, что как ты мог заметить, в этой квартире комнат всего три.

Один человек

Один человек как-то раз чистил апельсин. Или, быть может, это был не апельсин, а картошка, и не чистил он ее, а ел или швырял в окно,  это все совершенно неважно. Важно иное: он лег на продавленный диван, лицом к его спинке, и перестал заниматься чем-либо вообще.
Пришли друзья. – Ага, сказали они. Хандрит. Ничего, вставай, вот тебе пятьдесят грамм для настроения, вот огурчик, джинсы надевай, пойдем веселиться в клуб.
Там, в клубе, от нестерпимого веселья он дал кому-то по голове, да так удачно, что тот свалился замертво. Хотя, нет, кажется это ему кто-то воткнул нож чуть пониже последнего ребра, .
Нет, кажется - все было не так, а случилось вот что: пришла к одному человеку любимая женщина.


Пришла и говорит, - о, боже! Милый, милый, знаю, знаю, что с тобой. Это все стрессы, экология и депрессия. Тебя нужно срочно лечить.
Кажется, ему повезло с врачом. Был врач молодой, опрятный и улыбающийся, в свежем, зеленом  халате.


- Что? – спрашивал все время. – Так это не беда: вот вам таблеточка, вот вам укольчик. Голова закружилась? Имя свое забыли? А вот капельница.
Эх, упал, санитары, несите его – ничего –ничего, все у нас получится.


Вовсе до смешного дошло:- доктор,- спрашивает этот один человек,-  а это что? А вот это?
- Это - скамейка,  - говорит доктор, довольно потирая руки, ну, видно же – действует лечение. - На ней сидят. А вон то – окно, в него глядят.
В общем, выписал доктор одного человека. Тот пришел домой, а там снова любимая женщина, - как ты, милый? спрашивает. – Соскучился?
А он рот раззявил и сидит, смотрит на нее, пытаясь понять: нет, думает, это не скамейка – на ней не сидят. И не окно – в него не глядят. А кто ты? – спрашивает, - а зачем?
Ясно же, чем все дело кончилось, уж ей-ей, лучше бы он с друзьями пошел в клуб. Нет, пусть и этого тоже ничего не было, дело обстояло совершенно иначе.


Один человек лег на диван, уткнувшись носом в  его спинку. За окном протяжно прокричала чайка. Вспыхнуло ярко, будто собравшаяся перегореть лампочка, заходящее солнце, вылезла  одутловатая бледная  луна, а он все лежал и лежал, и чорт его знает,  что стало с ним дальше, и было ли это все вообще.
Потому что он был один человек.