Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Мерзость

А вообще, вся эта история с жизнью в хронической резистентной депрессии очень сильно напоминает секс, которого тебе не хотелось, с тем, кого тебе не надо.
Пока остальные участники процесса что-то там сопят, охают, очевидно получая от происходящего удовольствие, ты, оставаясь эмоционально невовлеченным, досконально и скрупулезно вникаешь в детали: идиотские, раздражающие звуки. Скорченные в странных, до фальшивости, гримасах - лица. Тупые, безумные, дикие взгляды. Нелепая суета и неловкое дергание. Громадье дыр кожных пор. Кривые, унылые вышки отдельно торчащих волос. Морщинка. Морщинища. Целлюлит. Красные, расплывающиеся пятна на коже; мертвенная ее же бледность. Пот. Запах. Вонь. Мерзость.
Снова звуки, дергание, - господи. Да когда же это уже закончится?
Нет, безбрежное сострадание ко всему живому - безбрежным состраданием, но больше под такую затею я не подпишусь никогда, даже и не просите – нахер надо так мучиться.
И я сейчас, кажется, уже вовсе не про секс.

(no subject)

Выгулявшись в этой снежной ночи, зачем-то вспомнил вечер, где за соседним столиком кабака влюблялась парочка. И он ей такой, - ты это, слышь. Ты выходи за меня. Но таким обреченным тоном, каким я обычно пользуюсь в разговорах с суровой женщиной за плексигласовым крохотным окошком моего почтового отделения, - ну вот же, ну должна же уже же прийти моя посылочка, ну посмотрите же пожалуйста же.
А она ему в ответ вся такая, - ну ой-ой-ой, ну ты чего, нормально же сидели, ты послушай. Топографически, чтоб выйти за тебя, мне, очевидно, придется пройти мимо тебя. А я как-то не уверена, что смогу пройти мимо… Хихик.
И мне очень хотелось узнать, чем закончится этот разговор, но приходилось все время отвлекаться на товарища. Он бубнил, что вот, мы с женой разводимся – не разводимся, уже и сам ничего не пойму, а дочка постоянно спрашивает – папа, почему ты не живешь с нами, а когда ты уже снова будешь жить с нами. а тут, буквально недавно, она мне, представляешь, говорит, - я, папа, знаю, зачем людям нужны слова – слова нужны, чтоб ими все врать.
Но и эту историю мне дослушать не удалось, потому что к нам за барную стойку подсел какой-то жестко выпивший импозантный мужчина, потребовал всем всего за его счет и в отместку поведал как в детстве бабушка с дедушкой выслали ему сто рублей на велосипед, а родители взяли и потратили эти деньги на румынскую, кажется, стенку или гарнитур, и ему пришлось собирать свой первый велосипед по помойкам, понимаете, вот этими самыми руками, по помойкам!
И он так злился на родителей за этот проклятый велосипед, а потом, когда они умерли…
- Да-да, - говорил мой товарищ, - как я тебя понимаю, а вот мы с женой… - Так ты выйдешь за меня или нет?! - мрачнел, и почти кричал парень за соседним столиком.
И все они орали, выли, предлагали, просили и говорили. И тут я вспомнил, как одна знакомая ведьма по большому секрету рассказала мне, что для многих людей – боль – это единственно доступная форма любви, прислушался к своему молчанию и вышел сам.

Четвертая комната

Когда зима выскрипывает на стеклах узорчатые послания, рекомендующие не выходить из дома без крайней нужды, лица вернувшихся с улиц городских жителей пылают всеми оттенками деревенски-свекольного румянца, а гуляющие маленькие дети внешним видом и грацией все больше напоминают космонавтов в крайней стадии невесомости, отчаянно хочется дружить с хозяевами своего жилья.
У владельца моей комнаты- Олега, глаза грустнее самого стылого утра, как у человека, которому уже три месяца не платят аренду. Впрочем, почему как.
- Олег, - говорю я. - Ну, ты же понимаешь. Деньги, теоретически, есть, мне осталось их просто получить. Ждем-с.
- Понимаю, - говорит он. - Да забей. Я примерно так и думал: ну что там, эти копейки. Если их брать каждый месяц -не заметишь даже на что потратишь. А тут ты, со своими вечными заморочками - накопительный подарок судьбы. Каааак заплатишь все сразу... Эх, как там говорил поэт: до свиданья, печень, до свиданья?
- Да и вообще, - улыбается он. - Конечно, зарекшись от сумы обретаешь свободу с чистой совестью, но только через конституционно предопределенный срок времени.
А оно нам надо?
И он замерзает взглядом, ставшим колючим, как вязаный его свитер, под которым на ключицах круглосуточно сияют синие звезды.
И снежная канитель, наигравшись и устав кружить в холодной темноте, просительно скребется в окна.

- Олег, - говорю я. - А что Пестрик все время спрашивает у меня про какие-то часы, и ухмыляется притом гнуснейшим образом. Еще про Боцмана какого-то говорит, но ничего не объясняет - только ржет?

- Тут такая была история, что долго рассказывать, но недолго слушать, - говорит Олег.
Как-то раз сдавал я эту комнату пареньку, чуть помоложе тебя. Он бежал от глубокого чувства, теряя по дороге разочарований всю свою спорно нажитую интеллектуальную собственность.
Сложно сказать, что там происходило на самом деле. Он утверждал, что предмет его вожделения страдала девичьим склерозом: постоянно забывала перчатки, ключи, сказать, что выходит замуж за другого, а потом, вернувшись, например, за перчатками, будто совсем не помнила, что у нее есть муж.
Я бы назвал этот склероз несколько по-иному, но причем тут я?

Стоял декабрь месяц, но лили дожди и в трухе сваленных посреди двора оконных рам распускались фиалки, а у него в ночи начали назойливо пищать электронные часы.
- Наверное, она забыла, - подумал он, и, будучи несколько на нерве, начал их искать. Это было не так уж просто, потому что писк раздавался только раз в час.
Казалось бы - какая ерунда, пропищали, да и бог с ними, но там, где нет того, кто так нужен, любой самый тихий и короткий писк может превратиться в нескончаемо назойливый гул.

Однажды он попросил без дела слонявшегося соседа- Пестрика, - слушай, подсоби. Две головы - четыре уха. Вместе мы должны их найти.
Сели слушать, - вот же, - говорит он. - Слышишь?
- Нет, - говорит Пестрик. - Не слышу.
И тут он впервые задумался, - а существуют ли часы вообще?
Встав на самый краешек сомнений реальности, он принялся за розыскные мероприятия всерьез: запил, стал водить поисковые отряды слушательниц, которые принимали его просьбы за оригинальное приглашение к созданию фона постанываний и скрипов кровати, временно заглушавших тревоги всех остальных ночных звуков.

Я говорил ему, - слушай, браток. - Такое дело: у меня есть замечательный специалист по розыску всяких вещей. Например, он дважды находил мозги моего родственника в чудесном краю ярко-сочных картин белой горячки и возвращал его обратно, в необходимую серость полотен подтвержденной очевидцами действительности.
- Не городи, - отмахивался он. - Все нормально.
И взгляд его кружил, словно белка в колесе, не оставляя сомнений - быть может, где-то все и нормально, но явно не здесь.

Потом, вроде, подуспокоился.
- Я, - говорит, - познакомился с соседом из четвертой комнаты. Он тоже слышит часы, так что - волноваться не о чем. Они есть.
А еще сосед говорит, что вся беда в аномально теплом декабре. Он боцман, много где побывал, немало знает. Рассказывал, что, например, в субтропиках человеку плохо и муторно тревожно, потому как организму непривычно и хочется домой. А тут, говорит, сейчас те же субтропики. Понятное дело, что когда человеку, находящемуся дома, хочется домой - получается не очень хорошо, можно заморочиться не только на какие-то там часы.

В общем, недели через две, Боцман из четвертой комнаты сумел вправить ему мозги: паренек собрал вещички и уехал жить в столицу. Был там у него какой-то вариант, с работой и жильем. Я видел его не так давно, вроде как - нормально все, - неожиданно заканчивает историю Олег. И, будто бы с ожиданием реакции, смотрит на меня.
- Интересно, так были ли все-таки часы? - спрашиваю я. - Ты ведь делал ремонт, не мог их не найти?
- Часы-то мы нашли, - говорит он. - но дело не совсем в них. Дело в том, что как ты мог заметить, в этой квартире комнат всего три.