Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Найти своих

Ох и путаники же были эти великие писатели, если не думать о том, что дело обстоит и того хуже – бывали они порой последние мерзавцы и редкостные подлецы.
Вот, допустим, Сергей наш Донатович Довлатов.
Проснулся как-то раз с бадунища: хлоп-хлоп по карманам, по соседям, по телефону - знакомым, а денег на опохмел нет.
А лютая измена накатывает, руки трясутся, сердце – молотит. Удушье. Паника. Нужно срочно выжрать.
- Надо найти своих. Занять, и успокоиться, - подумал тогда Сергей Донатович.
Ну и записал, конечно, эту фразу к себе в заметки, в айфон. Он в этом плане был вообще жуткий молодец: не ленился, записывал все.

Collapse )

Валик

И мне вдруг стало невыносимо хорошо. Так бывает, когда через несколько дней после запоя отпускает похмелье и вокруг появляется все. Будто вываливаешься из плотного мешка безумия: вот оно все вокруг есть и было оно всегда, просто не было тебя.

- Вот я чищу зубы, - думалось мне, глядя на свое помятое отражение в зеркале. – А через миллион лет, вполне возможно, археологи откопают мой череп и будут радоваться тому, как хорошо эти зубы сохранились. Они станут смеяться и хлопать друг друга ластами по спине, а позже, на научном заседании, выставив мой череп на стол, станут излагать теорию, что человек был животным водорослеядным.
-Обратите внимание на зубы! – станут кричать они. – Такие зубы служат для тщательного перемалывания травяной, то бишь – водорослевой пищи!

Кто-нибудь из аудитории крикнет докладывающему,- вранье это все! - выплывет на сцену и станет горячо доказывать, что люди не были водорослеядными, и вообще.
- Они жили на суше, а не в море, понимаете? – будет горячиться этот кто-нибудь, пока его не повяжет охрана и не выставит вон из здания научного совета, на улицу в открытое море.
Ученый совет, раздраженно ворча в ультразвуковом диапазоне и гневно раздувая жабры…

- Да ты гонишь, брат, - подмигнув, сказало мне отражение.
- Похоже, да, - признался я. – Я - гоню.
- Иди, используй зубы по назначению, - улыбнулось оно. – Не жрал двое суток, пора бы уже.

Три салата, тушеная с мясом картошка, борщ, мороженное.
- Нет, хорошо все-таки быть трезвым, - думал я, поглощая ужин.– Вот - сейчас поем. Потом, к примеру, пойду за соседний столик к тем девочкам, познакомлюсь, влюблюсь – чем черт не шутит. А там, глядишь…
- Привет, - сказал Валик, падая ко мне за стол. – Как жизнь?!
- Только держись, - промычал в ответ я. – А сам как?
- Да нормально все, – сказал Валик. – Цирроз у меня. Месяц осталось, два. Давай выпьем?
У Валика в глазах были тоска и страх неизведанного.
И мне стало невыносимо стыдно за свои салаты, за желание идти к девочкам и за свое радужное настроение. Так же мне стало стыдно за то, что Валик так боится умирать.

- Валик, - хотел сказать ему я. – Не надо бояться. Смерть, она же, ну как тебе объяснить. Она как теплое одеяло зимней ночью, когда на улице минус тридцать, а ты только пришел домой. Она как первый стакан водки утром – вначале ошалеешь и тебе муторно, а потом, чуть погодя - хорошо. Это как вернешься домой, а там на тебя кричат, - ну и где тебя носит?! Вот что ты за человек такой?
А потом обнимут и скажут, - ну я же скучала без тебя, очень.

Я не стал ничего говорить Валику, потому что знал– он не поймет. Мало того, что не поймет, так и в зубы даст, - думалось мне.
Я всегда боялся смотреть на то, как люди боятся умирать. Потому что их страх способен поколебать мою уверенность в том, что в смерти нет ничего страшного, - так понял я, разливая водку по рюмкам.
- Ну, за меня, не чокаясь, - засмеялся Валик.
Дальше начался дурдом: Валик спешил жить: за столом менялись напитки и потасканные девицы,он бил кого-то по морде, а потом сам появился со свернутым носом и закапал кровью весь стол.


- Алло, Макс. Валик умер, слышишь, - доносился из трубки растерянный голос Андрея. – В пятницу похороны, приезжай. Ты представляешь, я с ним разговаривал по телефону в четыре утра, а в пять мне уже позвонили и сказали, что он умер. Вот прямо только что был жив и уже его нет ,понимаешь?
- Ты погоди. У него же оставалось время, он сам говорил, - спросонья пытался разобраться я. – Мы виделись с ним, в смысле – пили, буквально пару дней назад.
- Какие пару дней? - удивился Андрей. – Последний месяц он вообще не выходил из больницы, просто – не мог. Ты вообще в себе? Сам там как?

Главное в человеке

Когда-то, очень давно, жил замечательный писатель Джек Лондон. 

Вроде и жил  недолго, а заебать успел всех.
Вот, например, ползет человек по Аляске –  зима, снег кругом, куропатки его клюют, мыши кусают. Ползет уже три дня и ползти  еще пять, а то и больше, притом, совершенно непонятно зачем: все у него  отморожено, перебито, переломано. Ну, приполз – и хули? Вот уж счастье.
-  Дай, - думает человек, - остановлюсь, посплю и тихонько замерзну. Хорошая,  легкая смерть.
Ага, сейчас. Не успеет человек провалиться в последнюю блаженную дрему, как тут  же рядом появляется Джек Лондон и начинает бубнить: не спи, не спи, ползи, не  спи, не смей...
Человек, совершенно одурев от всех этих разговоров, уже не  знает куда деться, ну и опять начинает ползти, лишь бы не слушать.
А Лондон  сидит, гадко хихикает, потирает потные ладошки: сюжет готов, можно писать новый  рассказ.

Однажды  Лондон, напившись дрянного самогона, захандрил: выкинул главного героя  автобиографического романа в окно яхты, перебил пару племен ни в чем неповинных  индейцев, заразил человечество алой чумой и, захмелев совсем, уснул прямо на  подоконнике.
Проснулся – мать честная! Башка трещит, все умерли, похмелиться  нечем – как жить, что делать?
А что делать, если ты кроме как писать ничего  больше не умеешь.

«Главное в человеке – воля к жизни» - трясущимися  руками вывел Джек Лондон. Встал, набрал полный шприц морфия, засадил по вене и  прости-прощай, со всех причалов улетают поезда. Счастливо оставаться.
А мы  теперь живи и мучайся тем, что главное в человеке это, все-таки, воля к жизни.

Большой Король

По пустыне, раскаленной настолько, что даже ее песчинки старались расползтись в разные стороны дабы не обжечься друг о друга, брел человек в полинялой выцветшей гимнастерке, волоча за собой испачканный сажей парашют.
- Как вы все задолбали, - сказал он, подойдя ближе ко мне. – Что ж мне теперь, до скончания времени таскаться с этим парашютом?
- Впрочем, - подумав, невесело улыбнулся он, - бывает и хуже. Вот Сережа Есенин так и ходит с отопительной батареей на шее и вены его похожи на плохо прокрученный фарш. А еще этот опухший сизый язык, свисающий набок.. Страшная это штука – посмертные миры созданные воображением читателя. Все же, писателям надо стараться заканчивать свою жизнь как-то более пристойно.
- Антуан, - осторожно спросил я. – Парашюты – батареи, это все понятно. Ты лучше скажи: зачем ты убил Маленького Принца?
Сент-Экзюпери , а это был именно он, поморщился, будто услышав нечто непристойное. – Ну вот. Опять тот же самый вопрос. И отчего каждый, каждый считает своим долгом его задать?
- А с чего вообще вы решили будто он умер? – чуть помолчав, добавил он. – Жив курилка, не переживай. Я могу идти?
- Нет уж, - придержал его я. – Все же, расскажи, почему ты закончил свою сказку именно так?
И что там теперь с Маленьким Принцем? Как поживает его Роза, что случилось с Лисом?
- Розы, Лисы, - усмехнулся Экзюпери. – Маленькие Принцы, вырастая, всегда становятся Большими Королями. У них появляются совершенно другие заботы. Ну, вот представь, что тот полюбившийся тебе Маленький Принц в данный момент планирует расширение влияния своей звезды на восток? Вводит налоги на грибы, ягоды и котиков,  занимается постройкой системы ПРО? Или организовывает террористический акт, для того, чтоб создать нужные настроения в рядах своих подданных? Скажи: тебе действительно хочется об этом узнать?
- Молчишь, - после продолжительной паузы, дергая будто приросшие к плечам лямки парашюта, констатировал он. – Ну, ты помолчи пока, подумай, а я пойду. Солнце заходит: ночами здесь бывает чертовски холодно.

На пустыню падала ночь.
- Послушай, - горячился голос уверенный и властный, - я же знаю почему тебя бросили в эту пустыню. Перепиши сказку, расскажи правду и дело с концом. Я понимаю, что ты считаешь себя в ответе за читателя, помню, как сам говорил тебе…Но это не снимает ответственности с тех, кто позволил себя приручить! Сами дураки, сами виноваты, ты-то тут причем?
- Да, все же, из тебя получился отличный Большой Король, - отвечал ему другой голос, тихий и усталый. – Только пусть теперь об этом напишет кто-то другой.

Околесица

Вопреки распространенному заблуждению, Кирилл и Мефодий никогда не были братьями, и более того - ни разу не работали на древнеславянскую оборонку, в попытках создать такое слово, чтоб оно всегда верно и окончательно убивало человека наповал, а то - житья от этих раненных совсем уже никакого не стало, куда ни плюнь, всюду, везде они.
На самом деле, Кирилл и Мефодий были вполне себе устойчивой гетеросексуальной парой, ну не повезло просто девочке с именем, и надо же было кому-то так додуматься назвать дочку -Кирилл.
Впрочем, их отношения вполне объясняют тот факт, что получившийся в процессе их сожительства язык больше всего пригоден для уточнения пренеприятнейших и досадных обстоятельств. Таких, например, как:  чей крым, почему ты такая шлюха, а ты сам зачем такой мудак?!

Мало кто знает, что ситуацию с почти уже готовыми кириллицами и мефодицами всячески пытался сгладить их сын - младенец Околесий,
Но и тот, видя полную бесперспективность своих усилий, махнул рукой, напустил слюней, надул в штаны, радостно заагукал и принялся сочинять свой собственный язык - Околесицу, отличавшуюся тем удивительным свойством, что при помощи нее не было возможности обидеть никого и никогда вообще, даже если этот кто-то очень бы хотел обидеться.
Только получилось из этого примерно известно что: пользоваться Околесицей до сих пор умеют только лишь малые дети, а как Понавырастают, так и начинается сразу все вот это вот